История города Санкт-Петербурга писалась представителями всех народов, населявших многонациональную Российскую Империю. Не остались в стороне от этого и азербайджанцы. Их купцы посещали Россию задолго до того дня, когда Пётр Великий вырезал лопатой крестообразный кусок дёрна, уложил его на песчаной косе Заячьего Острова и сказал: "Здесь городу быть". Купцы плыли от Баку до Астрахани и дальше, вверх по Волге, в Нижний Новгород, Москву, Казань. Посещали Великий Новгород и Псков, откуда держали путь на Запад, в Европу. Тем же путём добирались в Москву и другие европейские столицы посольства Персидских Шахов из династии Сефевидов — этнических азербайджанцев. Родоначальник династии Шах Исмаил, потомок Шейха Сефи, великий воин и великий поэт, писавший под псевдонимом Хатаи, завоевав Грузию и Ширван, устанавливает контакты с Россией.
Внук, Шах Аббас I Великолепный посылает в подарок Царю Борису Годунову трон. Привёз трон в Москву чрезвычайный посол Шаха владетельный Лачин Бек, который был приглашён на службу в Посольский Приказ. Из его потомков сложился известный в России дворянский род Лачиновых.
В 1712 году Пётр Великий переносит столицу России из Москвы в Петербург. Миграция азербайджанцев в Россию становится ещё более интенсивной, тем более, что Пётр считал Баку стратегическим форпостом при военной экспансии России на Юг. Кроме важного геополитического положения Баку, его живо интересовала и… нефть. Он посылает генералу Матюшкину письмо, где просит прислать для собственных опытов "белой" нефти и сведущих в этом деле мастеров.
После Русско-Персидской войны 1826-28 годов отношения между династиями Романовых и Каджаров стали настолько дружественными, что любая поездка Шаха в Европу пролегала через Петербург. Каджары были тоже азербайджанцами…

Одним из наиболее ярких представителей азербайджанского землячества в Петербурге был Мирза Джафар Топчибашев, который прибыл в Петербург в составе посольства Персии в 1817 году. Двадцатисемилетний Джафар уже имел перед своим именем персидское слово — Мирза, на которое имели право только высокообразованные люди. К слову сказать, если это слово было написано после собственного имени, например, Аббас Мирза, то так в Персии называли только принцев правящей династии.
Город Гянджа, где родился Мирза Джафар, с 1804 года находился под российским управлением и поэтому неудивительно, что ему было предложено поступить на службу в Азиатский Департамент Министерства Иностранных Дел России в качестве переводчика с восточных языков. Мирза Джафар, кроме родного азербайджанского, свободно владел русским, арабским, персидским, турецким, грузинским и армянским языками. В то время персидский считался на Востоке языком Высокого Искусства. Поэтому, Топчибашев приглашается преподавателем Персидской Словесности в Главный Педагогический Институт, который вскоре был преобразован в Санкт-Петербургский Университет.
Много лет спустя его ученики — известные русские ориенталисты В.В. Григорьев и П.С. Савельев, в своих воспоминаниях изложили методику преподавания персидского языка Топчибашевым. Прежде всего, они отмечали, что максимальную пользу от общения с ним получали студенты, уже знавшие язык, но желавшие овладеть им в совершенстве. Он разбирал с ними, в частности, "Гюлистан" и "Бустан" Са'ади, избранные газели Хафиза, месневи Джалал-Эд-Дина Руми, отрывки из "Шах-Наме" Фирдоуси. При этом, Мирза Джафар парафразируя текст, т.е. перелагая стихи в прозу, приучал их выражаться по-персидски не только правильно, но и изящно. Он сам был для них живым образчиком яркого персидского поэта суфийской школы. В его переводе на персидский были изданы "Крымские сонеты" Адама Мицкевича. Ученики Мирзы Джафара учились у него каллиграфии. Сам Мирза великолепно владел каламом — тростью для письма, и его ученики получали знания в этом весьма важном на Востоке предмете образования. К большому сожалению, его личный "Диван" остался в рукописях и не изучен до сих пор…
Сам он прославился успешным разбором знаменитой Ардебильской коллекции рукописей в Императорской библиотеке, за что был в 1829 году Высочайше пожалован Николаем I наградой в 1500 рублей. В то время эта сумма была равна годовому жалованью Генерала. И такая высокая оценка труда Топчибашева была не случайной. Начиная с Петра, все русские Императоры уделяли особое внимание собиранию в российских музеях и архивах редких рукописей. Поэтому, во время Русско-Персидской войны, командовавший русскими войсками Генерал — Адъютант Граф И.Ф. Паскевич-Эриванский приказал Графу Сухтелену при занятии Ардебиля "принять необходимые меры предосторожности для охранения мечети Шейха Сефи", где была богатейшая библиотека рукописей. Позже, Паскевич в письме к графу Чернышёву в числе всех ценностей, подготовленных к отправке в различные хранилища России, первой называет именно эту коллекцию. И добавляет, что за неё Граф Сухтелен положил на гробницу Шейха 800 червонцев. Тем самым было демонстративно показано, что рукописи куплены, а не захвачены силой, как материальные ценности. А среди них были изумительные ювелирные изделия, в том числе и драгоценный трон Аббаса Мирзы. Интеллектуальная собственность тогда ценилась неизмеримо выше материальной…
Профессиональная карьера Мирзы Джафара в Петербургском Университете была чрезвычайно успешной. Он последовательно занимает должности экстраординарного (1835) и ординарного (1843) Профессора. В 1846 году Мирза Джафар Топчибашев, в числе других выдающихся учёных России, стал Членом-Учредителем Императорского Русского Археологического Общества. Через два года, Высочайше пожалован чином Действительного Статского Советника. Был награждён всеми Императорскими Орденами, соответствовавшими гражданскому чину IV-го класса.
Преклонный возраст не позволил ему продолжать в прежнем объёме свою педагогическую деятельность и в 1849 году он отказался от должности Профессора кафедры Персидской Словесности в Университете. Его преемником на этом посту стал другой азербайджанец --Мирза Казем-Бек.
Отныне Мирза Джафар всё своё время делит между преподаванием в Учебном отделении восточных языков при Азиатском департаменте и научной работой в Археологическом Обществе. 13 апреля 1851 он был единогласно избран крупнейшими русскими ориенталистами Управляющим Отделения Восточной Археологии и в течение четырёх лет руководил их работой.
Незадолго до смерти Мирза Джафар завещал Петербургскому Университету 1000 рублей. На проценты с этой суммы каждые два года должна была пресуждаться стипендия его имени за лучшее сочинение на тему административных наук.
Мирза Джафар Топчибашев скончался в Петербурге 4 февраля 1869 года. Можно сказать, что он был скорее поэт, чем учёный, но именно это позволило ему стать выдающимся педагогом. Его многочисленные ученики, вспоминали, что "он сердечно привязывался к способнейшим из своих студентов и умел вызывать у них такое же тёплое расположение к себе".

Другим выдающимся членом азербайджанского землячества Петербурга был Мирза Александр Касимович Казем-Бек. Он происходил из знатного азербайджанского рода, поселившегося в Дербенте во времена Надир Шаха. Дед его был в числе Министров Фетх-Али Хана Кубинского и по своей должности носил титул Назира, управлял финансами. После смерти Фетх-Али Хана его отец, Касим Бек, предпочитавший духовную жизнь учёного богослова, отправился в святые для всех мусульман места — Мекку и Медину. В 1801 году он женился в городе Реште на дочери Мир — Багир Хана — местного Губернатора. Через год у них родился сын, которого назвали Магометом-Али.
К 1801 году Ханства Дербентское и Кубинское стали приграничными владениями России, и Гаджи Касим Бек решил вернуться с семьёй в Дербент. Ему предложили почётную должность Главного Кади, т.е. судьи по гражданским и уголовным делам. Он дал своему сыну блестящее образование. За образованность его стали называть Мирзой Магомет -Али Беком. Кроме родного азербайджанского он прекрасно владел персидским, арабским и турецким языками. Уже в возрасте 17-ти лет он пишет "Опыт грамматики арабского языка", а ещё через год "Шарады на арабском и персидском языках". Всем было ясно, что он станет крупным мусульманским учёным, законоведом и преемником своего отца. К сожалению, этому не суждено было сбыться. По ложному доносу Гаджи Касим Бек и 15 его друзей , все до одного принадлежавшие к Сейидам — прямым потомкам Пророка, были обвинены в тайной переписке с бежавшим в Аварию Ших-Али Ханом Кубинским. Ермолов лишил Гаджи Касим Бека состояния и сослал в 1822 году в Астрахань. Через несколько месяцев Гаджи почувствовал, что не может жить без сына и написал ему письмо в Дербент, предлагая разделить изгнание и нищету. Молодой человек согласился без колебания. В Астрахани Магомет-Али познакомился с шотландскими миссионерами. Они предложили Магомет-Али Беку преподавать им арабский и турецкий языки, на что он согласился с условием, что они будут учить его английскому и ивриту. Исключительно способный к изучению языков Магомет-Али Бек вскоре свободно читал и писал по-английски, а также понимал иврит. Выполняя для миссионеров переводы христианских текстов, он поневоле осмысливал их и вскоре, в 1823 году пожелал принять христианство пресвитерианского толка, был крещён и стал Мирзой Александром Касимовичем Казем-Беком. Через некоторое время его приняли на службу в Министерство Иностранных Дел и отправили в распоряжение Генерал — Губернатора Западной Сибири, хотя Казем-Бек не знал тогда практически ни одного русского слова! В 1826 году он по пути в Омск прибыл в Казань и там тяжело заболел. Как говорится, "Не было счастья, да несчастье помогло". Болезнь позволила ему задержаться в Казани. Он познакомился с профессором Фуксом, ориенталистом из местного Университета, который был настолько поражён его знаниями, что решился просить через Генерал — Губернатора самого Министра — изменить собственное решение и назначить Казем-Бека преподавателем восточных языков в Казанском Университете. Через несколько месяцев разрешение Графа Нессельроде было получено и началась блестящая научная карьера Казем-бека. В 1835 году Казем-Бек становится Членом-Корреспондентом Императорской Петербургской Академии Наук. В то время это звание носило несколько иной смысл. Действительным Членом мог быть только учёный лично присутствующий на заседаниях Академии. Учёные же из других городов, присылавшие свои научные труды в письменном виде, корреспонденцией по почте, соответственно назывались Членами -Корреспондентами.
В 1839 году Казем-Бек публикует "Грамматику Турецко-Татарского языка", за которую Академия Наук наградила его самой престижной научной наградой России — Демидовской премией.
С очень большим радушием Александр Касимович был принят в светском обществе Казани. В 1842 году он женится на дочери Казанского Дворянина, помещика Александра Петровича Костливцева — Прасковье.
В 1849 году после ухода Топчибашева становится вакантной Кафедра Персидской Словесности Петербургского Университета. На это место приглашается Казем-Бек, который приехал в столицу уже учёным с мировым именем. Он печатал свои труды в России и за рубежом на русском, азербайджанском, английском, турецком, арабском, персидском и французском языках. В 1850 году он публикует на английском языке "Дербент-Наме" — историю города Дербента, которую посвящает Председателю Императорского Русского Археологического Общества, сыну Николая I — Великому Князю Константину Николаевичу. За этот труд Казем-Бек был удостоен второй Демидовской премией, английская Королева Виктория наградила его золотой медалью, а Великий Князь — золотым перстнем с эмалью и жемчугом. В 1854 году, в самый разгар Крымской войны, он издаёт в Императорской Военной Академии (будущей Николаевской Академии Генерального Штаба) "Пособие Турецко-Оттоманского языка". Академия наук награждает Казем-Бека третьей (!) Демидовской премией. В следующем году Александр Касимович становится первым деканом, образованного по Высочайшему повелению, "Факультета Восточных языков".
Казем-Бек был не только выдающимся востоковедом, но и "благородным человеком, с щедрым характером, которым он отличался и среди учёных, и среди светских людей". Его отличали "высокий рост, благородная осанка, изящные черты лица, чёрная и густая борода, глаза черные и полные такой огненности, что по словам одной петербургской дамы, трудно было смотреть на него прямо, по магнетизму его взора. В салонном разговоре был он изящен, в беседах с дамами остроумен и эффектен, на балах из лучших танцоров". "Восточное Светило" — так называли его. На фотографии конца 1860-ых годов мы видим Александра Касимовича, дослужившегося до гражданского чина III-го класса — Тайного Советника, со звёздами Орденов Св. Анны 1-ой ст. и Св. Станислава 1-ой ст. на груди и Орденом Св. Владимира 2-ой ст. на шее. Он был удостоен звания Заслуженного Профессора Петербургского Университета.
И последнее. По Уставу 1863 года Петербургскому Университету было дано право присуждать докторские степени тем выдающимся русским и зарубежным учёным, чьи труды завоевали мировую известность. Так появились в России первые Доктора Наук. Их было единицы… Среди них — Доктор Восточной Словесности — Мирза Александр Касимович Казем-Бек.
Александр Касимович прожил в Петербурге 21 год. За это время он полностью адаптировался к столичной жизни. Его дочь Ольга вышла замуж за сына известного русского поэта Евгения Абрамовича Баратынского. Скончался Казем-Бек 27 ноября 1870 г.
Члены азербайджанских родов, таких как многочисленное потомство, принявшего российское подданство Бахмана Мирзы Каджара, а также Ханов Нахичеванских, Макинских, Эриванских представляли в землячестве офицерство. По традиции они готовили себя к воинской службе Дому Романовых и учились в таких престижных учебных заведениях Петербурга, как Пажеский Его Императорского Величества Корпус или Николаевское кавалерийское училище.

Мы расскажем об одном из них, Гусейн Хане Нахичеванском. Он родился 7 декабря 1863 года. По происхождению принадлежал к владетельной Ханской Фамилии Эриванской Губернии. Десятилетним был зачислен в Пажеский Его Императорского Величества Корпус, который закончил по 1-му разряду. Высочайшим приказом был произведён в Корнеты Лейб — Гвардии и направлен служить в элитный Конный полк. Традиционно Шефами этого полка были Императоры, в том числе и последний — Николай II. Карьера Гусейн Хана развивалась довольно успешно. В 1889 году Поручик Нахичеванский женится на дочери известного поэта, переводчика и издателя Николая Васильевича Гербеля — Софье Николаевне, которая была возведена в Княжеское Достоинство.
Гусейн Хан был уже Полковником Лейб-Гвардии Конного Полка, когда началась Русско -Японская война. Гвардия не принимала участия в войне, но отдельные её офицеры, в частности Хан Нахичеванский, с Высочайшего разрешения пошли на войну добровольцами. Хан командируется в г. Петровск, где формируется из добровольцев 2-ой Дагестанский конный полк, и лично отбирает офицеров. Высочайшим приказом Гусейн Хан назначается командиром полка и выступает в поход. Героизм офицеров и всадников 2-го Дагестанского сразу же стал известен всей России. Сам Гусейн Хан за недолгую кампанию был награждён 7(!) раз. За кавалерийскую атаку 14 января 1905 года у деревни Ландунгоу он был удостоен высшей воинской награды России Ордена Св. Георгия 4-ой ст. За кампанию в целом Хан был награждён Золотым (Георгиевским) оружием с надписью "За храбрость". Ювелирное оформление Георгиевского оружия носило характер личной награды Императора — на стальном клинке была искусно сделана лишь лаконичная надпись золотом — "Моему Храброму Полковнику Хану Нахичеванскому".
В июле 1906 года Гусейн Хан возвращается в Петербург в связи с назначением Командиром Лейб— Гвардии Конного полка. Популярность Гусейн Хана возросла ещё больше после выставки известного русского баталиста Виктора Викентьевича Мазуровского в Императорской Академии Художеств в 1907 году. Во время Русско — Японской войны Мазуровский, командированный в действующую армию, часто бывал в полку Гусейн Хана, делал зарисовки и расспрашивал о деталях боёв. Неудивительно, что написанные им картины отражали непростые ситуации, в которые попадали дагестанцы и их лихой командир. Приведём названия сюжетов лишь двух выставленных Мазуровским картин: "Дагестанцы Хана Нахичеванского, атакующие неприятеля под Ландунгоу" и "Дагестанцы под командой Хана Нахичеванского переходят через перевал Сао-Дагой церемониальным маршем под огнём японцев".
В июле 1907 года, по инициативе Хана, Офицерское Собрание полка с большим воодушевлением принимает решение приступить к добровольному сбору личных средств на строительство полковой церкви "Во Имя Святой Княгини Ольги" в Красном Селе, в память столетия Фридландского боя и дня рождения старшей дочери Николая II — Ольги. 6 августа 1907 года в Высочайшем присутствии состоялась торжественная закладка церкви, а уже 10 июля 1909 года, накануне храмового праздника и дня рождения Великой Княжны Ольги Николаевны, церковь была освящена.
В начале 1-ой Мировой войны Генерал-Лейтенант Хан Нахичеванский командовал крупным отрядом конницы 1-ой Армии, который должен был сыграть решающую роль в Восточно — Прусской операции. Уже 6 августа 1914 года при движении к переправам через реку Инстер отряд был атакован 2-ой Ландверной Бригадой противника и начался знаменитый бой под Каушеном. Это был единственный за всю войну бой, где спешившиеся кавалеристы опрокинули значительно превосходившую их по численности и вооружению пехоту противника. Решающую роль в победе сыграл героизм солдат и офицеров отряда. Заключительным и очень эффектным эпизодом боя была кавалерийская атака эскадрона Барона Петра Николаевича Врангеля, который захватил две пушки. Он стал первым Кавалером Ордена Св. Георгия 4-ей ст. в эту кампанию. Хан Нахичеванский был удостоен за бой под Каушеном Ордена Св. Георгия 3-й ст.
В это трудно поверить, но судьба уже сводила Нахичеванских и Врангелей в аналогичной ситуации. Во время Крымской войны в сражении на Чингильских высотах Эриванский отряд под командой Генерал — Лейтенанта Барона Карла Карловича Врангеля 17 июля 1854 года атаковал вдвое превосходящий их по численности Турецкий корпус Селима Паши. Тогда решающий успех русским войскам принесла атака Эриванской Бекской дружины, командиром которой был Подпоручик Келб-Али Хан Нахичеванский — отец Гусейн Хана. Как было написано в Высочайшем Рескрипте на награждение, Келб-Али Хан, "невзирая на убийственный картечный и ружейный огонь во главе своей дружины, вскакал на батарею, собственноручно изрубил несколько артиллеристов и взял с боя одно орудие". За тот бой Келб-Али Хан стал Кавалером Ордена Св.Георгия 4-ой ст., а Барон Карл Карлович — Ордена Св. Георгия 3-ей ст….
После Каушена Гусейн Хан командует крупными кавалерийскими соединениями. В 1916 году он уже Генерал — Адъютант, Генерал от Кавалерии, командир Гвардейского Кавалерийского Корпуса. На одной из последних в его жизни фотографий мы видим Гусейн Хана — Кавалера Орденов Св. Георгия 3-й и 4-й ст., Св. Владимира 2-й ст. с мечами, Белого Орла с мечами, Св. Анны 1-й ст., Св. Станислава 1-й ст., с Золотым оружием в руках.
Зимой 1917 года в Петрограде начались "беспорядки". Гусейн Хан, как вспоминал впоследствии в своих "Очерках русской смуты" Антон Иванович Деникин, послал телеграмму в Штаб Верховного Главнокомандующего и предложил использовать свой корпус для подавления "мятежа". Николай II в ответной телеграмме написал, что "никогда не сомневался в верности своей Гвардии". Но просил подчиняться своему непосредственному командованию…
После отречения Николая II Гусейн Хан отказался присягать на верность Временному правительству, покинул армию и проживал с семьёй в Петрограде в качестве частного лица.
Октябрьский переворот и убийство Урицкого резко изменили жизнь Гусейн Хана. Он был взят в качестве заложника вместе с Великими Князьями Павлом Александровичем, Николаем Михайловичем, Георгием Михайловичем, Дмитрием Константиновичем, другими видными горожанами Петрограда — военными, чиновниками, священнослужителями. Герой двух войн, любимец Императорской Гвардии был расстрелян большевиками в Петропавловской крепости в феврале 1919 года.
Мы рассказали лишь о трёх представителях азербайджанской общины в столице Российской Империи. О поэте и педагоге Топчибашеве, выдающимся востоковеде Казем-Беке и профессиональном военном Гусейн Хане Нахичеванском. Разные жизненные обстоятельства, разная судьба… Их объединяло только одно — они считали Петербург своим, родным городом и ко всем можно отнести строки Анны Андреевны Ахматовой:

"Но нам священный град Петра
Невольным памятником будет"

Вечная им память.