Один из самых востребованных в России дизайнеров Мэд Aлиeв — наш соотечественник. Предлагаем и нашим читателям познакомиться поближе с этим удивительным человеком — профессионалом высокого класса и очень харизматичной личностью.
— Мэд, как получилось, что вы, востоковед по образованию, стали дизайнером?
— Думаю, во всем «виноват» мой отец, профессор Рустам Aлиeв. Это был человек энциклопедических знаний, ученый, который владел дюжиной языков, преподавал еще в те, советские времена в Кэмбридже и Гарварде. Это совсем трудно представить, если учесть, что еще юношей он из села Мору Шамкирского района почти без денег уехал поступать в Ленинградский университет и блестяще окончил его. Отец очень много дал мне, благодаря ему я получил разностороннее образование, он ввел меня в мир искусства — живописи и музыки. Сейчас я не могу представить, как можно без этого обходиться. Так что приход в дизайн, наверное, был предопределен. Я учился интерьерному дизайну, учился серьезно, но главное в этом деле — вкус и умение чувствовать линии.
— Вы помните свои первые интерьерные работы? Вот сейчас, с высоты этих дней, что вы можете сказать о них?
— Был конец восьмидесятых годов, я надолго уехал в Италию, а после возвращения стал работать в одной московской компании. Мне, так как я знал итальянский язык, поручили заниматься мебелью — я был коммерческим директором этой фирмы. Италия для меня как дом родной, и постепенно я подтянул поставщиков и стал заниматься поставкой итальянской мебели. Но вскоре понял, что продажа мебели сама по себе, без дизайнерской работы, ни к чему не приведет. Я стал учиться сам, пригласил художников, стилистов, создал небольшую группу и приступил к делу.
— Кто ваши клиенты в Москве? Работаете ли вы и в Баку?
— Мне приходилось делать несколько заказов в Баку. В России же девяносто процентов моих клиентов — это те, кто не только запрещает мне снимать свою работу для архива, а даже упоминать о них. Иногда мне приходилось браться за проекты, которые сделаны другими авторами, а я выступаю как реализатор, который должен исправить допущенные ляпы и довести все до ума. У меня есть заказчик, очень известный человек, у которого не существует слова «нет», любую сумму назови — он скажет «да», главное, чтобы это было оправдано. Ему архитектор сделал проект, перед которым Янтарная комната — все равно, что лачуга бедного чухонца или хижина дяди Тома. Ну, нарисовать-то он нарисовал, а как это реализовать?! И вот четвертый год мы мучаемся, для меня это уже вопрос чести, думаю, что, наконец, закончим в этом году. Он, например, сделал зев камина из мрамора... Ну, как можно сделать рабочую часть камина из мрамора?! Ну, шамот, ну, огнеупорный камень — я понимаю. Но мрамор — он же взорвется! Установлена сложнейшая система подачи и вывода воздуха, турбины стоят и т.д., но хозяин не будет его зажигать, это просто дорогая декорация. И такого маразма в этом доме — сплошь и рядом. Как они там будут жить — не представляю.
— Значит, в Москве тоже встречаются такие архитекторы?
— В Москве работают очень интересные архитекторы, многих из них я знаю и работаю с ними. Но проблема заключается в том, что на первом месте стоят требования заказчика. А он, как правило, руководствуется двумя моментами — либо быстро-быстро, либо сделайте так, чтобы все от зависти легли. Вот так и появляются изгибающиеся стены и обрушивающиеся потолки или другие «изыски» дизайна, которые любят делать некоторые архитекторы.
— В каком стиле вы предпочитаете работать — классическом или современном?
— Я предпочитаю сочетание функциональности с комфортом. Когда говорят, например, о минимализме и говорят, что в таком интерьере не должно быть ничего лишнего, то подразумевают только одно: в этом случае главным лишним является человек. Как только он входит в такой дом и, сняв пиджак, бросает его на диван, нарушается весь принцип интерьера, вся искусственная заданность линий. А человек не должен думать об этом. Жесткий, строго выдерживающийся порядок не должен нарушать его образ жизни. И беспорядок должен быть гармоничным.
— Скажите, дизайнер больше художник или коммерсант?
— Творческий момент у художника, дизайнера, архитектора, конечно, зависит от удачи, случая, хорошего пиара и т.д. Есть такое понятие — «индустрия», и в современном мире оно очень много значит.
— У вас есть любимые мебельные бренды?
— На самом деле на Западе услугами высокого уровня дизайнеров и мебелью от очень дорогих брендов пользуются не более 5-7 процентов людей. Основная масса населения пользуется такими магазинами, как Икеа, Амбиенте и им подобными, торгующими массовыми, но добротными вещами, которые производятся, в основном, в Юго-Восточной Азии — это и посуда, и мебель, и аксессуары. Но есть мебель, которую невозможно повторить, — вот это является ценностью. Я имею в виду новые технологии. Я работаю с одной фабрикой, которая неизвестна на рынке. Она производит уникальные вещи, но сознательно избегает пиара. Она работает только для очень богатых людей, выставляя свою продукцию в Дубае, — там есть выставка потрясающе дорогих изделий, — или продавая ее в Америке. Эта мебель не имеет себе равных, подделать ее невозможно. У нее современные, спокойные линии, но, к примеру, только обработка фронтальных поверхностей с использованием необычных материалов поражает воображение. Это другая роскошь, здесь производят впечатление фактура, обработка материала и т.д. Скажем так, это — ар-деко XXI века.
— Есть ли имена в мире дизайна, перед которыми вы склоняете голову?
— Мне очень нравится Пабло Молино, он испанец по происхождению, живет в Нью-Йорке, делает потрясающие вещи. Жан Жак Гранж, блестящий художник. Я потрясен творчеством Альфонса Мухи. Мне нравятся интерьеры и дизайн, созданные великими художниками, архитекторами. Тот же Гауди, например, когда соприкасаешься с его творчеством, — вне времени и мира, он работал по наитию.
— Расскажите о своих последних работах.
— Было время, когда я делал невероятные, фантастические вещи — работал по двадцать часов в сутки, засыпал в три часа ночи и вставал в семь утра, энергия била через край. Мое существо требовало этого, невозможно было сопротивляться, и я так работал. Сейчас я стал другим — более уязвимым, более открытым, и поэтому сейчас хочу работать для себя, что называется, для души. Я практически не беру новых объектов, очень мало. Если раньше я делал по 50-60 заказов в год, теперь буду делать один заказ, ползаказа в год.
— Но человек, привыкший всю жизнь работать, разве вы можете так просто уйти на покой? И что будете делать — медитировать?
— А почему бы и нет?! Буду чаще приезжать сюда, на свою родину. Мне нравится мой город, здесь особая атмосфера, здесь я живу с ощущением жизни вне времени и пространства. С удовольствием буду ходить на базар — выбирать что-то, торговаться на родном языке, а потом сам готовить и приглашать к себе гостей. Тем более что у меня теперь есть повод почаще приезжать сюда. В последнее время я охвачен идеей построить здесь, в Бильгях, дом. Он будет отражать последние веяния в дизайне, но одновременно я хочу очень тонко использовать в интерьере и экстерьере азербайджанские мотивы, очень сдержанно. Иногда небольшого намека — «ишаре» — достаточно, и это дает больший эффект. Хочу подчеркнуть органичные линии, которые заложены в азербайджанском искусстве и сочетаются с современными линиями дизайна интерьера. И использовать для фасада исключительно местные материалы, и внутри дать направление не искусственным, а естественным линиям. И, самое главное, — экологичность. Я — сторонник экологического образа жизни, сторонник натуральных материалов и страстный поклонник природы. (Во всех моих проектах — неважно, частный ли это интерьер или общественный, административный, офисный, — обязательно должно стоять изображение животного — это мой как бы такой фирменный знак). И, конечно, все это должно быть органично вписано в бакинский стиль жизни.
По материалам газеты "Азербайджанские известия". Беседовала Ульвия Ахмедова | 26.11.2007
Работы Мэда Алиева
